teatral - все о театре!

Чего не достает театрам украинской столицы? Вроде бы регулярно проходят премьеры; и репертуар достаточно разнообразный, и публика не обделяет их своим вниманием. И все же, все же... Возьму на себя смелость утверждать, что большинству киевских (да и вообще украинских) театров недостает самого основного: смелого творческого поиска. Вроде бы и банальность - но, к сожалению, банальность слишком актуальная. Находиться в процессе постоянного поиска, постоянного эксперимента, не собирая дивидендов с достигнутого ранее, не боясь совершить промах, – на это способны очень немногие творческие коллективы. Молодые актеры Центра современного искусства "Дах" экспериментировать не боятся. Создатель, вдохновитель и режиссер этого культового альтернативного театра Владислав Троицкий утверждает: "Есть такая гипотеза, что театр больше семи лет не живет. Постоянные кардинальные изменения это один из способов выживания театра. Если не происходит изменений в направлении театра, то начинается стагнация: исчерпывание коллектива и художественных идей. «Дах» постоянно находился в движении, от открытой площадки и периода школ до репертуарного театра, от мистериального этапа к этапу «Идиотов» и к современной драматургии. И мне нравится, что сегодняшний поворот к социальной драме совпадает с реальной энергией времени. Я вижу, что публика начинает откликаться. ...в каждый период что-то должно быть локомотивом, источником энергии, сейчас это современная драматургия". В минувшие выходные "Дах" порадовал своих зрителей премьерой сразу двух постановок, материалом для которых послужили пьесы известных современных драматургов: нашего соотечественника Клима и британца ирландского происхождения Мартина МакДоннаха. Первый - одна из самых своеобразных фигур украинского и российского театрального пространства. Второго можно назвать "восходящей звездой" современной западноевропейской драмы и сценаристики. И, если пьесу МакДоннаха "Человек-Подушка" ставят сейчас от Национального театра Великобритании (Лондон) до МХТа им. А.П. Чехова, то пьеса Клима "Театр Медеи", кажется, впервые увидела своего зрителя именно в киевском "Дахе". На первый (да и на второй) взгляд эти спектакли совершенно не похожи один на другой: и темы различные, и играются по-разному. Но возможно, благодаря своему несходству, они дополняют друг к друга? Само название пьесы Клима "Театр Медеи" чрезвычайно емкое. Ее героини - это две театральные актрисы (их имен мы не узнаем), молодая и постаревшая, которых играют Дарья Бондарева и Zo. За всю свою долгую карьеру старшая героиня так и не сыграла одну из главных трагических женских ролей классического репертуара, о которой мечтала, - Медею. И вот эта роль достается другой - молодой и красивой, но, на ее взгляд, не любящей театр по-настоящему. Старшая актриса испытывает к ней целую гамму чувств: от профессиональной и женской ревности до материнской требовательности. Но вы ошибетесь, если подумаете, что спектакль сделан режиссером в традиции привычного психологического театра с "вечными" женскими темами, выяснением отношений и тривиальным разрешением конфликта в финале. [caption id="attachment_955" align="aligncenter" caption="Театр Медеи"][/caption]

Спектакль необычен уже тем, что проходит при дневном свете, в фойе театра, среди красивой старинной мебели, горшков с комнатными растениями, музыкальных инструментов и множества других необычных вещей, к примеру, задрапированных тряпичных манекенов в человеческий рост. Зрители сидят на поставленных полукругом скамьях и стульях. Актрисы выходят в старомодных траурных вечерних нарядах и шляпках, которые носили наши прабабушки, присаживаются то на старинный диван, то в кресло, то за столик, обращаясь то к зрителям, то друг к другу. На заднем плане - так уж получилось - стоит большой аквариум с двумя черепахами. Весь первый (а отчасти и второй) акт черепахи проявляли всяческую активность, словно пытаясь привлечь внимание зрителей к себе. При этом их бултыхание в воде оставалось единственным "музыкально-шумовым сопровождением" сценического действия. Однако - странное дело! - их активность прекрасно вписывалась в эмоциональный, а подчас и довольно нервный диалог героинь. Пара черепах воспринималась как своеобразная параллель паре героинь, и это восприятие помогало вывести содержание диалогов из чисто человеческого, житейского плана в план как бы надчеловеческий; во всяком случае, надбытовой.

[caption id="attachment_955" align="aligncenter" caption="Театр Медеи"][/caption]

О чем же ведут разговор героини? На мой взгляд, пьеса Клима - это результат далеко зашедшего развития знаменитой шекспировской метафоры "вся жизнь - театр, а люди в нем - актеры". Эта пьеса - театр о театре, который, в свою очередь, о жизни. Актрисы играют актрис, которые играют. Или не играют. В течение всего спектакля зритель ощущает как бы мембрану, по одну сторону которой - две женщины, которые говорят о любви, о ненависти, о мужчинах и о театре. По другую сторону - две актрисы, играющие спектакль в спектакле. Мембрана эта очень тонкая; переключение происходит почти незаметно, так что ждущий какой-либо определенности зритель чувствует себя как-то неуверенно: где это я сейчас, и кто передо мной? Но стоит только оставить это желание определенности и погрузиться в тихо журчащий ручей эмоций, метафор и ярких афоризмов, как в груди потихоньку возникает ощущение, что вот, перед тобой - тайна. Не загадка, которую нужно раз и навсегда разгадать, а именно тайна, к которой можно лишь прикоснуться, а если очень повезет - то приобщиться! А может быть, и не стоит прикасаться: ведь один из самых замечательных афоризмов, прозвучавших из уст старшей героини, вспоминающей детство, таков: "Мир был прекрасен, потому что к нему нельзя было притронуться". Может быть, вне контекста это звучит вполне нейтрально, однако во время спектакля воспринимается как откровение.

[caption id="attachment_955" align="aligncenter" caption="Театр Медеи"][/caption] Одна из тем, звучащих в этом спектакле, - тема бессмертия. Звучит она отнюдь не пафосно и не высокопарно, а разрешение свое находит в прямо-таки чудесном пассаже, связывающем жизнь и театр, бесконечность искусства со "здесь и сейчас" зрителя. "Люди приходят в театр, чтобы побыть бессмертными, - говорит нам актриса (или героиня?). - Наблюдая за быстротечностью жизни, публика не верит, что и с ней может что-то подобное случиться. Актеры выходят на поклон и как бы говорят публике: "На свете смерти нет". Если "Театр Медеи" это спектакль очень тихий, глубокий, построенный на психологических, эмоциональных и смысловых нюансах, на игре оттенков и полутонов, то "Человек-Подушка", по контрасту с ним, воспринимается как что-то очень громкое (буквально), поверхностное, грубое (до брутальности) и агрессивное. Правда, можно сказать, что оба спектакля дополняют друг друга: как женственно-утонченное начало дополняет грубо-мужское. Как мир, увиденный женщиной, дополняет мир, увиденный мужчиной. Если вы хотите испытать настоящий страх (если не ужас), настоящий психологический и эмоциональный шок, то ... добро пожаловать в Театр Жестокости! Все мы можем припомнить из детства разные страшилки, которыми пугали друг друга в темноте перед сном, а самые впечатлительные после этого боялись заснуть. Так вот, "Человек-Подушка" Мартина МакДоннаха в постановке Владислава Троицкого - это такая себе страшилка для взрослых, продолжительностью в три часа, не считая двух антрактов, в которых особо впечатлительные натуры могут покинуть сие культурное мероприятие, что, правда, не гарантирует их от ночных кошмаров.

Действие спектакля происходит в полицейском участке. Конкретнее - в "комнате для дознания". Заняв свое место в зрительном зале, мы смотрим на сцену и видим на ней высокий табурет и сидящего на нем человека с завязанными глазами и в наручниках. Под табуретом расстелен полиэтилен: "Очевидно, чтобы не мыть пол после каждого подобного дознания", - подсказывает первая пришедшая в голову мысль. Очень скоро мы убеждаемся в ее правоте. К сожалению, несмотря на присутствие в самом тексте определенной интриги, все, что происходит на сцене в дальнейшем, оказывается таким же предсказуемым. Или лучше сказать – узнаваемым. Узнаваемым по американскому кинематографу среднего пошиба. [caption id="attachment_955" align="aligncenter" caption="

Катурян - Дмитрий Ярошенко"][/caption] Сцены избиения арестованного полицейским с шекспировским именем Ариэль решены максимально реалистично и способны вызвать разве что отвращение. До электрошока (роль которого исполняет сварочный аппарат) дело так и не доходит, хотя, кажется, вот-вот пустят в ход и его. Так что становится страшно за актера Дмитрия Ярошенко, который играет писателя по имени Катурян Катурян, впервые попавшего в руки полиции и недоумевающего, что он мог такого натворить. В процессе допроса выясняется причина ареста писателя. Оказывается, сюжеты некоторых его рассказов об изуверском обращении с детьми начали сбываться. Такой себе сюжетный ход – опять же, в духе среднего голливудского триллера или ужастика. К сожалению, на большее пьеса МакДоннаха вряд ли может претендовать. Звучащие в ней мысли о призвании писателя, о его ответственности перед реальностью, как и вообще о связи творчества и реальности, об отношении к детям, а также о моральной стороне работы защитников правопорядка – все это художественный уровень драматургии не только не поднимает, а наоборот, опускает еще ниже. Уж слишком эти мысли рассчитаны на уровень сознания "ниже среднего". Или, что еще вероятнее, являются его плодом. [caption id="attachment_955" align="alignleft" width="203" caption="Человек-Подушка"][/caption] Возможно, под пером более талантливого драматурга, литературная аллюзия на легенду о Крысолове из Гамельна могла бы превратить эту газетную историю про полицейских и маньяка во что-нибудь вроде притчи, придав ей определенную смысловую глубину и неоднозначность. У МакДоннаха попытка такой аллюзии выглядит уж слишком нарочитой и почти что неуместной, поскольку никакого дальнейшего развития не получает. Вообще, что касается темы литературного творчества, проходящей сквозь пьесу, как говорится, красной нитью, то, наверное, невозможно себе представить более извращенную и далекую от действительности идею, чем та, что сформулирована автором. Я имею в виду идею о связи между развитием у ребенка писательского таланта и тем кошмарным (и в этой кошмарности совершенно неправдоподобным) «экспериментом», который поставили родители этого ребенка. Сама же идея подобного «эксперимента» родителей вызывает ассоциацию ни с чем иным, как с уже упомянутыми глупыми детскими страшилками. Интерес к современной "агрессивной драме" характерен для нынешнего этапа развития театра "Дах". Однако, после замечательной постановки "Анна" по Юрию Клавдиеву, обращение к пьесе "Человек-Подушка" выглядит как шаг на ступеньку вниз. Если в первом спектакле то, что можно назвать "тарантиновщиной", является всего лишь фоном или почвой, из которой вырастают довольно необычные и, во всяком случае, красивые, цветы; то во втором "тарантиновщина" так и остается основным его содержанием. Хотя, не исключено, что со временем, что-нибудь стоящее из этой почвы и проклюнется – будем надеяться! Спектакли ведь как живые существа: растут и развиваются. В этом отношении представляется перспективным тот фрагмент третьего акта, где следователь Тупольский (Игорь Постолов) зачитывает сознавшемуся во всем Катуряну свой «рассказ» о китайском мальчике на рельсах. Кажется, это единственная сцена, где все зрители смеются от души. Вот, правда, сам повод для смеха мне представляется довольно плоским. Но, как говорится, и на том спасибо: хоть какая-то разрядка! Кроме того, на мой взгляд, эта сцена единственная, где игра актеров становится интересной. Не просто правдивой, сильной, убедительной, а именно интересной. Вообще, актерские работы это, безусловно, самое лучшее в спектакле "Человек-Подушка". Игорь Постолов и Мамант, по моему мнению, сыграли тут свои лучшие (на данный момент) роли, что свидетельствует об их творческом росте. Владимир Миненко и Дмитрий Ярошенко были очень убедительны в роли своих персонажей. Хочется пожелать им всем удачи и дальнейших успехов! Заканчивая статью, хотелось бы вернуться к теме эксперимента и поиска. Несмотря на субъективную ограниченность зрительской оценки тех или иных конкретных постановок, все же несомненно, что ЦСМ "Дах" это один из очень немногих украинских театров, чья продукция свидетельствует о постоянном и смелом движении вперед, постоянном освоении новых, еще неизученных территорий. Эксперимент и творческий поиск продолжаются! В настоящем материале использован фрагмент статьи Марыси Никитюк (интервью с В. Троицким): http://teatre.com.ua/suchasne/vlad_troytskyj_kompleksnyj_podxod/
ФОТО: Николай Бондарчук
Александр Михайленко