teatral - все о театре!

 

ВСЕ ПРО «ДЕРЕВО»

 Интервью разных лет

 

Человек эпохи андеграунда//Колеса. - 2003. - ≤4.

Для средней руки конформиста русский театральный авангард не значит ничего хорошего . без системы Станиславского, дорогих декораций и приличной вешалки, такой театр кажется горькой пилюлей, пощечиной "достоянию". Думающих так . большинство. Меньшинство в это время стоит в очередях за билетами на спектакли Антона Адасинского и его театра "Дерево", а когда билеты кончаются прорывается в зрительный зал силой, выламывая двери. А рвутся они внутрь, чтобы увидеть действительно нестандартное зрелище . мим-театр, рассказывающий свои истории посредством музыки, танца, движения, голоса. Все встает на свои места, если знать, что начинал Антон у Вячеслава Полунина, в знаменитых на весь мир "Лицедеях". "С 1982-го по 1985-й я провел со Славой, работал во всех его спектаклях. Именно в "Лицедеях" я сделал первый шаг на сцену. Слава просто снял с меня какой-то "зажим". Этот человек дал понять не только мне, но и всей Европе, что есть абсолютно другая форма смеха. Он принес настолько новую культуру, что когда я сейчас слышу какую-то критику в его адрес типа "О, "Сноу-шоу", мы это все уже видели!" . я просто в шоке от недалекости этих людей. Последним спектаклем, который мы с ним сделали, были "Сны". Там мы четко поняли, что есть две эстетики . та, которая нужна мне, и его собственная. И чтобы не путать карты друг другу, мы решили расстаться. Мы остаемся друзьями до сих пор . буквально неделю назад он звонил мне и предлагал участие в одном из своих новых проектов. Этот человек выше всех мелочных проблем и склок". После Полунина заплыв в неопробованные форматы продолжился, но уже в виде более отвязных и экспериментальных хэппенингов . направления, которое только зарождалось в России. "15 апреля 1988 года, в день своего рождения, я вышел на сцену в одних плавках, с кусками магнитофонной пленки и сказал: "Здесь из записи вырезана пауза. Она не нужна". Неожиданно из колонок пошел звук . я говорил тот же текст, но с вырезанными паузами. Они как раз и находились у меня в руках в этот момент. Я начал "сдвигать" свою речь, чтобы добиться некой гармонии и очень скоро крыша поехала не только у меня, но и у всей публики. 15 минут сдвоенного монолога. И метры этой пленки у меня в руках... Вот в принципе так и началось это "Дерево". Во всех следующих акциях и хэппенингах я сознательно все больше и больше уходил от того, что делал немногим раньше с Полуниным. Также было и с гонкой за чучелом на Невском проспекте . я танцевал с трубой в центре Невского, на разделительной линии, и одновременно охотился за чучелом, в то время как ребята на саксофонах постоянно играли одну ноту. Народ вокруг не просто хотел нас убить . они не могли этого сделать, так как мы уже перешли все возможные границы. Ничего более бессмысленного нельзя было сделать, так что все просто стояли и пялились..." Антон великолепно чувствует время, не забывая того, что происходило с ним во время культурной революции конца восьмидесятых. В его голове масса историй, ярких, запоминающихся и трагичных. "Здесь, на берегу, произошла такая история: весной по Неве шли льдины, и кто-то из нас сказал: "Вот сейчас бы взять и перепрыгнуть по льдинам на другой берег!". Все засмеялись, а Саша Давыдов, руководитель группы "Странные Игры", выскочил на льдины и стал прыгать . с льдины на льдину. И перепрыгнул на другой берег. Мы все завороженно смотрели этот полет черного человечка по льду . он как бы уходил от нас. Через два дня его нашли мертвым от передозировки какой-то дряни". В том же 1988-м был сыгран и первый официальный спектакль, "Зона красного", впоследствии получивший специальный приз критики эдинбургского фестиваля Fringe. Международное признание пришло в девяностых . сразу после того, как "Дерево" покинуло Россию. "Причина отъезда в том, что здесь мы играли слишком часто: сюрприз, энергетическая вспышка от нашего появления исчезли, мы начинали входить в нормальную театральную систему. Мы решили: либо меняем работу, либо исчезаем. Надо было уехать из страны, чтобы остаться событием. Так же потом мы уезжали из всех европейских городов . мы становились настоящими "монстрами" театрального истеблишмента. А сейчас, когда навещаем эти места, это снова события. Другими словами, можно сказать и так: мы сознательно избегаем большого коммерческого успеха". После краткосрочных остановок в Праге, Амстердаме, Флоренции театр обосновывается в Дрездене, открывая Derevo Laboratorium. Но между гастролями в России в 2000 и 2003 годах Антон успел поучаствовать в совершенно необычной для себя постановке, сыграв Дроссельмейера в "Щелкунчике" Михаила Шемякина! "Михаил совершил подвиг, втащив меня в "Щелкунчик" на роль Дроссельмейера и в саму Мариинку, потому что любого чужака туда внедрить очень непросто. И сейчас он сделал новый балет на музыку Слонимского . "Принцесса Пирлипат, или Наказанное благородство", и могу сказать, что "Дерево" в моем лице достойно выдержало экзамен, столкнувшись лицом к лицу со школой классического русского балета". Ну все, пожалуй, хватит "танцевать об архитектуре", рассказывая об Адасинском и "Дереве" со страниц журнала. Тем более что в апреле шанс увидеть и Антона, и театр будет у каждого жителя двух столиц. Встретимся у сцены.

 

 

 

 

Полеты во сне  Дерево выскочило из андеграунда, из исключительно элитарной, интеллектуальной публики. В зале появились новые, молодые. Судя по их реакциям, они не часто бывают в театрах. Приходят за кулисы, делятся. Последний раз был в театре лет пять назад . мама уговорила. Я там заснул. А вы такие живые, такие наши!, проверяем новый спектакль, ищем новые ощущения. Нас привез продюсер Миша Хейфиц. Когда меня спрашивают, почему дорогие билеты, отвечаю, что если бы государство вложилось, могли бы быть по 100 рублей, но привез продюсер, которой за все платил из своего кармана, ему нужно эти деньги хотя бы вернуть.На святых подмостках и Пирлипат., а кассирша рассказывает: в «Щелкунчике» тоже Адасинский участвует. Агитирует за Мариинку именем Адасинского! Вот она, смешная слава (улыбается). (Ну, а со Славой у нас тогда ничего не получилось. И всегда так: придумываем что-то мощное, тут же понимаем, что сейчас начнем грызться, и разбегаемся. Но возникающая творческая энергия очень важна.. Он неожиданно предложил: ²Там есть пауза, действия не происходит, публика сидит и за такие деньги смотрит на занавес. Может, сделаете на полторы минутки импровизацию? Импровизацию! На полторы минутки! В Мариинском! Когда меня и так трясет, ведь впервые на эти святые подмостки выхожу. Ну, как так можно человека подставлять! Да еще критически посматривают балетные звезды, которые вот сейчас будут летать в своих прекрасных прыжках. Ну вышел, сделал . раздались аплодисменты. Даже не поверилось . неужели? А балетные похвалили: ²Все, Антон, дело пошло!⌡⌡ еще сложнее, потому что незнакомая, сложная музыка Слонимского, а я приехал за три дня до премьеры. Хорошо, что мой дублер за кулисами подталкивал: ²Сейчас твой выход⌡. Гергиев, как всегда, примчался, схватил дирижерскую палочку и как дал ²Пирлипат⌡ в два раза быстрее!⌡. Мы впервые работаем по конкретному заданию, правда вольны трактовать, как хотим. Дан бюджет в 200 тысяч долларов и месяц на репетиции. Музыку будет писать удивительный греческий композитор Дмитрас Марагопулос. Возможно, в яме даже будет сидеть оркестр., посвященный корням фольклора, в том числе . танцу, замысловатой, сложной истории народа. Я ведь сам еврей. Это будет дерзкий, может быть даже наглый спектакль, но . с хрустальной слезой.

. Сначала все разъезжались, теперь возвращаются. Почему? . Потому что такой востребованности, как здесь, на Западе ни мы, ни Полунин . да никто не добьется. Мы будем там известными, богатыми, но не получим такого огня любви. Наш театр сбежал в Германию, чтобы сохраниться. В те годы силенок было маловато, сейчас они уже есть, нас никто не переломает, можно искать ходы обратно. Спешки в этом нет, потому что такие поступки люди совершают раз в жизни. И полунинская школа, и наша должны быть открыты здесь. Россия же просто теряет культуру, туфта вылезает, пена какая-то. . В чем же выражается любовь публики? . В этот приезд мы ощутили, что Насчет особой зрительской энергии интересно получается: в России у людей сейчас не так много резерва сил, что они могут их подарить. Но с другой стороны, сегодня я всю ночь во сне летал и прыгал как кенгуру, значит, получил какую-то легкость, был обмен. Сердца раскрываются у людей очень быстро, возникает взаимное дыхание, это как секс. А еще публика беспощадна, лажи не прощает, но хорошие вещи гениально воспринимает, на ура. . А материально эти гастроли вас поддержали? . Это не финансовое мероприятие, денег мы можем спокойно заработать на Западе. Здесь пока мы дышим   . Как я понимаю, у вас есть дополнительный магнит в Питере . Мариинка. Заняты уже в двух спектаклях, Щелкунчике . Вчера в театральной кассе наблюдал сценку . девушка покупает билеты на Острова в океане . Как все-таки вы оказались в театре? . С Шемякиным до этого был знаком шапочно, а раз в Нью-Йорке он приехал на репетицию нашего с Полуниным циркового проекта, и мой персонаж ему запал. Спустя долгое время позвонил: Антон, я помню твой персонаж. Не хочешь ли попробовать сыграть Дроссельмейера? С Гергиевым познакомился за два часа до премьеры Щелкунчика С ²Пирлипат Партию Дроссельмейера я сам поставил, хореограф Кирилл Симонов мне доверяет, понимает, что мое мастерство позволяет справиться. . Изменил ли балет что-то в вас, в творчестве? . У меня в теле нашелся интерес к этим движениям, даже сам с собой занимаюсь классом. Недавно предложили сделать спектакль к открытию в Греции Олимпийских игр 2004 года на мифологическую тему ²Аргонавты А еще задумал новый спектакль Еврей

 

 

Субботнее интервью "Радио Свобода". Антон Адасинский. 17 мая 2003 года.

Виктор Нехезин: Сегодня гость Субботнего интервью . Антон Адасинский. Он около четырех лет проработал в труппе Вячеслава Полунина "Лицедеи", после чего основал свой театр "Дерево". Это было в 88-м году. Западная пресса тогда называла "Дерево" "арт-острием, прорывающим железный занавес". После российского периода с выступлениями в ленинградском Дворце молодежи и на улицах города театр переехал в Прагу, затем в Амстердам, Флоренцию, с 97-го года обосновался в Дрездене. Награды и призы "Дерева" перечислить невозможно, жанровый диапазон тоже очень велик - от танцевальных импровизаций до запланированного участия в открытии Олимпийских игр в Греции в 2004-м году. Татьяна Вольтская: Антон, с какого момента вы отсчитываете свою театральную биографию? Антон Адасинский: С момента, когда я поступил в группу "Лицедеи". До того я был фотографом из института культуры, никакого отношения к театру не имел, а имел больше отношение к кино и фотографии. Был фестиваль пантомимы в 82-м году, и когда я увидел все это разодетое в трико, в тапочки и в носы, с подведенными глазами, гигантский гей-клуб какой-то носился там, меня так это зацепило, они были такие странные ребята, из другого мира. Я сказал: "Слава, можно поснимать репортаж?" Я поснимал, но они так живо жили, так ярко, я с фотоаппаратом ходил за ними, я тоже так хочу . в трико ходить, в тапочках. Пришел в студию. Слава говорит: "Ну у нас уже один такой есть". И показал парня, который на меня не похож, но у него такая же энергия. Я подумал, что мое первое столкновение с тем, что люди есть с одинаковой энергией, хотя с разными лицами. Потом тот другой ушел, а я остался. Татьяна Вольтская: И когда начался настоящий театр? Антон Адасинский: Когда я показал свой первый этюд Славе. Вышел на сцену, весь трясясь, в семи потах. Сидели все ребята, приемная комиссия. Тишина в зале. Показал что-то. Ну и что с этим делать? Татьяна Вольтская: И как с Полуниным работалось? Антон Адасинский: Со Славой сложно, он никогда ничему не учил. Он говорил: "Это хорошо, это закрепи, а вот это само отвалится". Что хорошо? Я не помню, что я вчера сделал, что-то сделал на сцене. Вот этот анализ он очень помогал. Потом говорит: "Повтори мой номер с телефонами. Когда сделаешь . поймешь, что такое пантомима". Боже мой, я три месяца пытался повторить хотя бы половину. В этом и есть школа Славы . возьми и повтори. Татьяна Вольтская: Вы же много сделали вместе? Антон Адасинский: "32 сна, записанных в тетрадку", "Картинки с выставки", "Белый парад" и все акции тех лет. Татьяна Вольтская: И потом вы разошлись? Антон Адасинский: Мы разошлись на спектакле "Сны", где было половина материала моего, половина Славы. Это были настолько несостыкуемые вещи, что мы поняли, что два театра возникают, две эстетики, и мы с ним дружелюбно разошлись. Слава сказал: "Замечательно, Антон, у тебя готовый спектакль внутри этого спектакля, и у меня. Давай не будем валить все в одну кучу". Я настаивал на этих номерах, на этих фрагментах, он не принимал, возникло напряжение, которое нужно было как-то смягчать. Видимо, это был момент, когда надо было делать свою компанию. Мы еще потом долго работали вместе, он обалденный мужик, он из меня сделал человека, актера. Татьяна Вольтская: А как получилось название "Дерево". Антон Адасинский: Мы засыпали много названий в шапку, там были странные названия, вытащилось "Дерево". Хорошее название. Татьяна Вольтская: Трудно руководить вашим "Деревом"? Антон Адасинский: Это настолько самодостаточные сильные актеры за много лет, и танцовщики, и креаторы идей, то я могу дать какой-то совет, но все вместе работаем на одинаковых мощностях. Татьяна Вольтская: А каким образом вы уехали из России? Антон Адасинский: Нам предложили театр в Праге, и у нас хватило подвижности, ума, наших в те годы тупых голов, что нужно валить с театром, бежать бегом, пока есть такое предложение, что мы и сделали. Театр "Рампа" в Праге - замечательный театр. Татьян Вольтская: Потом была Италия, потом Голландия, теперь Германия. На каком же языке вы общаетесь между собой? Антон Адасинский: На русском. За много лет лексикон упрощается. Когда работают две машины рядом, они договариваются о каком-то примитивном языке, уже не нужно тонкости обсуждать, мы немного говорим. На английском с немцами, чтобы не понимать немецкого языка. Мы живем в стране, в которой не понимаем языка, поэтому вакуум, когда звук есть, но информация не поступает - отличные упражнения, уже пять лет делаем. Трудно бывает объяснить, что-то сделать, какие-то примитивные вещи знаем, но мы не владеем языком немецким. Сначала хотели, какой-то блок наступил, не пошло, а сейчас поняли, что, возможно, и не нужно. Татьяна Вольтская: Антон, к сожалению, "Дерево" нечасто бывает в Петербурге, расскажите, пожалуйста, что за программу вы привезли в свой последний приезд? Антон Адасинский: Мы привезли два спектакля "Однажды" и "Острова в океане". "Однажды" спектакль - наше лекарство, то, что нас очень сильно вылечило и как-то изменило наше ощущение мира, форму жизни. Потому что мы не работали в клоунаде, мы решили что-то сделать и сделали. Мы рады как дети, что есть такой спектакль, такие персонажи, можно валять дурака. Спектакль не такой сложный, как другие спектакли, мы можем отдыхать и после спектакля с кем-то встречаться, выпить красного вина. То есть это наше лекарство. "Острова в океане" мне очень нравится. Мы всеми силами старались себя держать в руках, никакой акции, никаких взрывов энергии, удержатся и сделать шепот театральный. Вроде бы сделали. Когда сделали, мы поняли, что больше ничего в театре уже не понимаем. Татьяна Вольтская: О чем этот шепот? Антон Адасинский: Когда я был маленький, у нас был ручеек от дома к школе, и мы по нему спички пускали, какая вперед приплывает. И когда близко смотришь на эти спички . они становятся крейсерами, и все эти маленькие бумажки, обрывки, окурки становятся портами, препятствиями, лагунам. Вот эти две спички несущиеся, повороты, приближение, увеличение мира . это запомнилось, об этом спектакль. Или о том, что сделаешь кораблик из бумаги, а потом начинает мокнуть и исчезает. Татьяна Вольтская: В вашем спектакле много романтики, никаких модных крючков на продажу, какими обыкновенно ловят современного зрителя. Антон Адасинский: Быт, секс, политика, религия . мы избегаем этих тем на сцене. Про две спички в ручейке, которые плывут, эти вещи важнее, эти две спички, и ручеек весенний важен. Раньше, когда сидишь крутой, 18 лет, выпил "Агдам" из горла, говорить о романтике как-то неловко среди компании, все из себя крутые. Там же не скажешь: смотрите, ребята, какое небо, какие звезды. А сейчас прошло много лет и думаешь: пора сказать, что раньше не сказал. Татьяна Вольтская: Просто удивительно слышать в эпоху, когда основные крючки, цепляющие зрителя, это как раз секс и политика. Антон Адасинский: Да не дурак зритель, поехал в Гамбург, смотрит там два часа на живой половой акт на сцене. Ну и что? Заплатил 50 евро, посмотрел, вот оказывается, еще и так можно. Это никого не цепляет. Если ничего смотреть, люди ходят в театр смотреть вот это, будет что-то лучше, пойду смотреть что-то лучшее. Зритель не дурак. Потому что нет этого, будет смотреть мюзикл "Чикаго" или "Норд-Ост" или мощности московские будет рассматривать. Будет что-то хорошее, маленькое нежное, будут смотреть это, будут на это ломиться, потому что это лучше это больше чувств. Люди пойдут за чувствами, а не выяснять, на что похож Путин. Татьяна Вольтская: Антон, вся эта романтика не противоречит тому, что вы играете Дроссельмейера в шемякинском "Щелкунчике" и "Принцессе Пирлипат". А как получилось, что Шемякин именно вас пригласил на эту роль? Антон Адасинский: Уникальная история . Мы почему-то оказались в лесу на границе Массачусетса и Канады с Полуниным, в зимнем лесу, где находится навороченная студия модного танца, три часа от Нью-Йорка. И Полунин говорит: "Нужно Мишу позвать". Мишу он не очень знал, и я не очень. Мишу вызвонили. Миша понял, что он едет на какую-то премьеру. Нужно ехать как Миша, взял себе кадиллак "Линкольн" восьмидверный белый с черным шофером, приехал в лес, в сугробе где-то застрял посередине. Классная картина: Миша в сугробе по пояс толкает кадиллак, мы все помогаем. Миша позвонил и предложил роль Дроссельмейера. Приезжаем в Роттердам на смотрины. Мы приходим в маленький уголок в отель, там телевизор стоит, а Ротманского натанцована часть. Ротманский станцевал все партии, отлично станцевал, замечательно. А акробаты будут? Какие акробаты? Я думаю, что можно обойтись одним балетом. Ну, если обойдемся, давайте контракт. Вот так решаются дела. Потом смотрит на меня . это вам Дроссельмейер. Татьяна Вольтская: И каково было работать с Гергиевым? Антон Адасинский: Он приезжает за полчаса до премьеры. Такой стресс у всех! Приезжает Гергиев расслабленный, полчаса до премьеры. Все заново, декорации, танцы все повторяют одновременно, грохот стоит, крики, вопли . генеральная репетиция. Первый акт. Меня зовут в гримерную: "Слушайте, у вас хорошо получается, вот это место было хорошо сделано". Татьяна Вольтская: Это, как я понимаю, "Щелкунчик", а что было с "Пирлипат"? Антон Адасинский: Это тоже была история. В середине репетиции "Островов в океане" звонит Миша Шемякин и говорит: "Антон, все не так. Все плохо, все вверх ногами, приезжай, будешь танцевать в "Пирлипат" Дроссельмейера". "Миша, у меня через три дня премьера. Это будет нереально за три дня, я музыки не слышал, не знаю, что происходит". "Все сделаем". Я прилетаю, дает мне мини-диск . вот здесь музыка, иди, репетируй. Я начинаю слушать музыку Слонинского, интересная музыка, но все это выучить, запомнить бесполезно, я не могу ничего выучить. Беру партнера с собой, дублера: "Рома, будешь стоять сзади, скажешь . я выхожу. Я музыку не понимаю и балет за три дня не могу выучить". Он меня просто толкал, так я сыграл премьеру. Приезжает Гергиев, он опоздал как всегда на полчаса, схватил партитуру и как дал раза в три быстрее. И все, что ребята учили, за кулисами умирают со смеху, потому что все быстро, они не успевают, движения стали грязными, но зато бьет такая энергия веселая. Полный бардак! Потом Гергиев отдохнул в антракте немножко, посидел, успокоился и в два раза медленнее. А там еще хуже: человек прыгнул, он уже бухнулся, аккорд за ним "бум". Татьяна Вольтская: Ваш коллектив не ревнует к вашим отлучкам в Мариинку? Антон Адасинский: Я приношу такой вирус, заразу, хорошую заразу Мариинского театра, как они работают. Мы тоже очень много пашем, но они меня очень подстегивают своим ритмом жизни, своей формой репетиций, ежедневного труда, болезней, мучений коленей, суставов. Молодцы ребята. Дают такой заряд, как нужно вставить в девять утра с такой башкой после ночи. Репетиция одна, друга, пятая, после этого вечером концерт. Молодцы! Татьяна Вольтская: "Дерево" давно уже считается немецким театром, и все же Петербург продолжает вас притягивать? Антон Адасинский: Вопрос "Дерева" в России остался открытым, он не закрыт. Мы живем в Германии, но Питер для нас был и остался важным местом и какой-то надеждой. Если мы эту надежду отрежем, нам будет неинтересно жить. Мы все еще надеемся, что в один прекрасный день мы сможем найти здесь место, базу, и, может быть, не целый год, мы много ездим, но по крайней мере поработать здесь чаще. То есть вопрос остался открытым, поэтому мы встречаемся с людьми, говорим, выясним. Езжу по всяким офисам, смотрю, кто сидит в каких кабинетах. Надежды немного, потому что сидят большие дураки, общаться приходится с такими монстрами. Когда это все изменится . не знаю, но мы надежды не оставляем. Я знаю, что сейчас плохо с помещениями, плохо. Люди, которые занимались театром движения, вообще ничего не возникло за последние годы . это плохой симптом. Татьяна Вольтская: А есть ли какие-то конкретные наметки в смысле помещения? нтон Адасинский: Если Гергиев может помочь с "Малой Голландией", то он не полностью владеет всей ситуации "Малой Голландии". Срок огромнейший, это очень сложный момент. Это действительно место для центра культуры, но это не решить одним пальцем, потому что Гергиев говорит, что сделает, потом улетает в Нью-Йорк, прилетает . ну как? И улетает в Японию. У него такая жизнь, а кто-то за него это делать не будет. Татьяна Вольтская: "Малая Голландия" . это слишком грандиозно, вам, наверное, можно подыскать что-то более реальное? Антон Адасинский: Это одно из серьезных предложений, а другие все частные. Плата за эти места не соответствует никакому ни состоянию домов, нет гарантии, что через пять лет не изменится указ и тебя оттуда не выкинут вместе с этим зданием или землю отдадут какому-то другому. Нет, без гарантии это огромный риск вести кампанию, садиться что-то делать. Татьяна Вольтская: А как вы нашли город перед юбилеем? Антон Адасинский: Только не хватает противотанковых ежей. Горы, трактора, люди в окопах. Я вышел вечером и, слава богу, остановился, там была такая траншея выкопана и торчит арматура, еще бы один шаг и повис бы на этой арматуре. Татьяна Вольтская: И все же, если бы появилась возможность, вы бы вернулись. Вы часто говорите о том, что петербургская публика вас принимает лучше всех. Антон Адасинский: Любому актеру, любому танцовщику очень приятно быть там, где ты хорошо востребован, где тебя ждут. Все театры - проститутки в хорошем смысле. Хотят нас . это здорово. Если актера хотят и театр ждут, это дает посыл для работы.

 

 

Цыткин Л. Изогнутые палки Адасинского//Петербургские молодежные еврейские страницы.- 2001. - март.

Те, кто жил в Ленинграде в 80-е годы, очевидно, помнят вспышку интереса к тому, что на Западе принято называть театром фринджа: пантомима, клоунада, хэппенинги, нетрадиционные . чаще абсурдистские . спектакли для одного, двух, много . трех исполнителей. Во Дворце молодежи проходили фестивали мимов, Вячеслав Полунин организовал грандиозный фестиваль уличных театров .Караван мира., где было все: от этнической музыки до инсценировки .Мастера и Маргариты. в цирковом шапито.     На этом фоне актер театра Полунина Антон Адасинский создал свой театр .Дерево.. Успех . с некоторым оттенком скандала . был достигнут очень быстро. Однако в середине 90-х годов группа оказалась в Германии, трансформировалась в .Derevo. и стала преуспевающим европейским театром, получила массу призов на фестивалях и за последние полгода дважды гастролировала в Петербурге, показала три спектакля и фильм, снятый самим Адасинским.     Отличие этих спектаклей от того, с чего труппа начинала, показалось разительным. Ранее .Дерево. было достаточно радикальным, делавшим ставку на выразительность человеческого тела, на его способность только движением выразить все, что задумал автор спектакля. Отсутствие сюжета, крайне аскетичное оформление, простота костюмов: зритель должен был сосредоточить все внимание на движениях прекрасно тренированных тел. Причем эти тела и их движения не были красивы, гармоничны (в привычном значении этих слов) . модная .эстетика отвратительного., .эстетика уродства. наложила существенный отпечаток на ранние спектакли .Дерева..     В спектаклях немецкого периода . .Всадник. и .Однажды. . прежде всего бросается в глаза замечательная работа сценографа, художника по свету и художника по костюмам. .Derevo. становится .богатым театром.: я имею в виду не количество вложенных в спектакли денег, но чрезвычайное внимание к свету, костюму, оформлению. Детали оформления становятся чуть ли не равноправными героями постановки: например, картинка на стене кафе в спектакле .Однажды.. Пролет над сценой куклы, изображающей главного героя, в конце того же спектакля запоминается не хуже игры живых исполнителей.     Произошли и другие изменения: спектакли становятся сюжетными. Если во .Всаднике. сюжет . в соответствии с традицией театра пантомимы . вполне условен: это, скорее, цепочка видений, связанных только образом протагониста, в чьем мозгу эти образы возникают, то в .Однажды. можно увидеть связную и весьма печальную любовную историю. Впочем, стремление к сюжетной ясности на пользу театру не пошло: .сценарий. остается самым слабым звеном в спектаклях. Отдельные же эпизоды во .Всаднике. выглядят более завершенными, чем спектакль в целом: совершенно потрясает эпизод .Христос., он абсолютно самодостаточен и как бы не нуждается в остальном действии.     Теперь о самом сильном в работах .Derevo.. Это игра протагониста обоих спектаклей . Атона Адасинского. Достаточно посмотреть упомянутый эпизод из .Всадника. или легкую, стремительную и невероятно изобретательную сцену из .Однажды., где герой превращает какую-то изогнутую палку в несколько десятков самых различных предметов, чтобы понять, что мы видим выдающегося актера. И незаурядную личность с большими амбициями.     Адасинскому стало тесно в театральных рамках, и он снял фильм .Юг. Граница.. Театральная версия под тем же названием была показана несколько лет назад в Санкт-Петербурге на фестивале .Солнцеворот.. Но Адасинский не пошел по простому пути . снять на пленку успешный спектакль, минимально приспособив его к киноспецифике. Выступив в качестве режиссера и исполнителя главной роли, он создал независимый от первоисточника фильм. Кино, конечно, технически несовершенное, сюжетно невнятное, заполненное цитатами из тех фильмов, которые Адасинскому довелось посмотреть. При этом много изобретательных эпизодов и создают настроение абсурдного и опасного мира, обступающего вас со всех сторон и каждую секунду угрожающего вам.

 

 

Буква "Д" сегодня особенно трудно удается... //На дне. - 1998. - No 6(39) .

Иметь театр, получивший гран-при знаменитого Эдинбургского фестиваля, престижно для любого города. Нынче "Дерево" украшает собой Дрезден.

И пусть "Дерево" давно растет и плодоносит в Европе, оно все равно остается питерским. Здесь его корни. Здесь его любят и помнят. И "Дерево" помнит. Накануне десятилетия театра редакция получила их послание. "Дереву" - десять лет. Ненавижу дни рождения. Бессмысленная трата времени и денег. А подарки добрые христиане делают друг другу каждый день, а не раз в году. Буква "Д" - сегодня особенно трудно удается. 10 - это, наверное, много, но мы "рано" начали. Нам было по двадцать лет, когда мы вышли на профи-уровень. А Антону двадцать восемь, и он уже был звезда (АВИА, Лицедеи, Кино). Не хочу становиться классикой. Улицы Дрездена полны лысых. Пишу в кафе у окна - так и снуют туда-сюда. Обоего пола. 1988, 15 апреля - спектакль "День рождения" в Черном зале Дворца молодежи. Впоследствии он перерос в "Красную Зону". 1989 - Космические перформансы "Дерева" в Питере - золотой год в основании фундамента принципиально новой школы актера Антона Адасинского. 1990 - Начало скитаний. Первое европейское турне. Лондон, Зальцбург, Флоренция, Рим, Амстердам, Прага, Хельсинки. Пресса: "Русское буто" (или русский буто? как черный кофе, упрямый дождь, липкий почка). АА - внук Антонена Арто! Адасинский - сын Гротовского! 1991 - Лишившись базы в Питере, "Дерево" уезжает в Прагу, где за подъем культуры чехов получает оборудованный театральный зал, танц-зал, офис, мастерские. 1992 - Прага. Туры по Европе. АА разрабатывает "зеро-систему" - новый подход к созданию театрального персонажа (это отдельный разговор). Премьера "Всадника". 1993 - приз критиков Франции. Тоска по родине. Возвращение. "Всадник" - дома! Но за 9 месяцев пребывания не было создано НИЧЕГО из-за отсутствия условий. 1994 - следующая остановка: Амстердам - репетиционная база. Много спектаклей в Европе. Играем "Аттракцион исполнения желаний" (не был в России), "Всадник", "Поиски", восстановили "Красную Зону". В конце года сделана еще одна попытка вернуться (увернуться, отвернуться, развернуться, провернуться, вывернуться, завернуться, извернуться) в Питер. Вы, наверное, уже догадались - это была неудачная попытка (опыт, пытка)... 1996 - год реализации. Переезд в Дрезден. Январь - премьера "ЮГ. Граница". Март. Серая зона - гигантский проект со студентами. ДЕРЕВО в Хеллерау, бывшей школе Далькрозд. Июнь. Путешествие Золотого яйца. Август. "Песни рыбы" - первые мультимедийные опыты. "Рулетка" - четырехчасовая акция с реальным столом: ритуальная игра на числах. Ноябрь-декабрь - "Однажды в Париже". 1997. Главное событие: приз в Эдинбурге "Наиболее новаторская работа". Это - признание, это освобождение места на полке, куда ДЕРЕВО не слишком стремится залезть, желая и дальше балансировать на лезвии гениальности и детской простоты и иметь право шлепнуться. В 1998 году хотим переделать "ЮГ. Границу". Тот вариант, который мы привозили в октябре в Петербург. Сделать окончательный вариант "Однажды". Тур по Англии, Польше (любовь к Польше, может быть, - замаскированная ностальгия). Эдинбург, Брюссель. Проект "Неуклюжие танцы" в церкви в рамках программы "Стокгольм - культурная столица Европы 1998 года". Итак, нам десять лет. 10 = 1+0 =1, то есть возвращению к исходному. Я не обольщаюсь мыслью вернуться в Россию. Той России, из которой я уехала, уже нет. Не верьте! Я, как актриса, постоянно в образе, что-нибудь привираю и надумываю, и все для вас, чтобы вам же интересней было!

 

 

"Где растет Дерево? " Отрывки из статей о о ДЕРЕВЕ, напечатанных в европейских изданиях

О театре ДЕРЕВО мы не писали давно, с 1993 года (см.: "Петербургский театральный журнал". N 4). "Корни" ДЕРЕВА здесь, в России, в Петербурге, но "растет" оно в Германии. А еще раньше - в Чехии, в Италии, в Голландии - везде, где для Театра нет границ.

К сожалению, ДЕРЕВО давно не видели в Петербурге. Театр почему-то не приглашают ни на "Солнцеворот", ни на "Кук-арт", но он выступает и получает главные призы на ведущих фестивалях Европы. Мы решили поместить на своих страницах отрывки из статей о ДЕРЕВЕ, напечатанных в европейских изданиях за последние несколько лет, тем самым продолжив разговор о "корнях и кроне" определенного театрального направления. Глядя на красное Спектакль русского театра ДЕРЕВО стал хитом Эдинбургского фестиваля "Задворки" в 1997 году и Лондонского Международного Мим-Фестиваля в этом году. Эми Слейтер ("Perpetual Motion") беседует с руководителем театра Антоном Адасинским. - Всегда ли Вы испытывали страсть к театру? - У меня очень плохая память. Это не значит, что я не помню, что со мной случилось много лет тому назад. Я не помню вещей, которые произошли несколько дней тому назад. Поэтому я не могу сказать, всегда ли я интересовался театром. Скорее, больше фотографией; ходил везде с фотоаппаратом и длинными волосами. Однажды я сделал для газеты фоторепортаж о группе актеров, и один человек из этой группы попросил у меня мой телефон. Этот человек был русский клоун Слава Полунин. Он сказал: "У меня есть театральная студия, ты можешь прийти и присоединиться к нам, если хочешь". - Это действительно было так просто? - Ну, после некоторой подготовки я пошел пробоваться в клоунскую школу Полунина. Ему понравился мой "показ", и он принял меня в "Лицедеи", в свой театр. Труппа была довольно большая - семь человек. Я провел там четыре года. Все клоуны были веселые, и только я один был грустный. Мы сделали представление, которое называлось "Сны", половина идей Славы, половина - моя. Мы со Славой совсем по-разному смотрели на творчество. Мне показалось, что идеи "Лицедеев" слишком конкретны, и я ушел. Полгода я отдыхал и ничего не делал. Потом три месяца играл на своей трубе в одном кафе. Затем я понял, что должен снова вернуться в театр. Объявил прослушивание, чтобы открыть свой театр. И я открыл студию - набрал новую группу и начал делать новый спектакль с новыми идеями. Люди приходили каждый день и очень много работали. Вход был свободный. Никаких денег. - Как вы смогли выжить в плане финансов? - Я работал во Дворце Молодежи, в Санкт-Петербурге, в кафе и делал пантомиму для детей. Мы усердно работали по много часов в день. Люди начали уходить, потому что так работать было слишком тяжело. Через год нас осталось шесть человек. Эти люди и составили ДЕРЕВО. Потом рок-группа "АВИА" пригласила меня сделать совместное шоу. Это был невероятный успех, потому что в то время никто в России не делал таких шоу: блондинки в коротких юбках, танцы, акробатика, живые пирамиды. Это было похоже на агитпроп 1920 30-х годов. Но затем я решил, что должен сконцентрироваться на работе моего собственного театра. - У вас есть театральное образование? - Нет. Я делал все не так, как написано в книгах. Вокруг меня было много талантливых людей, я прислушивался к их мнениям. Но главным вдохновителем была документальная книга со старыми фотографиями людей, больных шизофренией. Я открыл книгу, и энергия этих фотографий просто выплеснулась на меня: глаза этих людей словно смотрели сквозь камеру. Это шокировало. И я сказал своим артистам: "Мне нужны эти глаза. Можете ли вы сыграть эти глаза?" Я очень сильно чувствовал энергию тех взглядов с фотографий. Но, конечно, никто не смог их сыграть. Это было нечто вроде ауры, особый вид энергии. Найти такое в реальной жизни очень трудно. Затем, через два или три месяца, я нашел книгу о танцоре буто Татцуми Тигитата, который работал по технике Кацу Оно. Когда я открыл эту книгу, я обнаружил подобную силу, энергию, те же глаза. Такая же странная аура существует в буто. Я знаю, что Тигитата - не шизофреник, но у него есть такая энергия. Он - невероятный танцор. Я увидел, что возможно сделать спектакль с таким видом энергии, которая была обнаружена мной в книге о шизофрениках. Мы начали делать упражнения, которые, главным образом, основывались на идее "прийти к состоянию нуля". Это нейтральное состояние, но не маска безразличия. Это состояние, в котором сильна идея нейтральности. Мы пригласили друзей и устроили для них акцию: хэпппенинги и танцы прямо на улице. О таких вещах в России тогда никто не слышал. Люди реагировали очень странно, когда видели обнаженных исполнителей. Если ты работал действительно с отдачей, это выглядело отлично, но если нет - тебя могли просто убить. Мы очень много работали. В 90-х, при "перестройке", люди начали приезжать в Россию, и это открыло двери и для нас. В Россию приезжали продюсеры в поисках новых идей. И они приходили смотреть на ДЕРЕВО. - Как вам удалось создать собственное пространство? - Ты можешь сделать что-то, если действительно хочешь этого. Мы получили помещение во Дворце Молодежи со сценой 10 на 10 метров, аппаратуру. В это было невозможно поверить, это было невероятно. Мы не потратили ни копейки. Доход с билетов был поделен между Дворцом и ДЕРЕВОМ. И это было началом: на свои деньги мы могли содержать свой театр. - Какие пьесы вы ставили? - "Серая зона", "Красная зона", "Коричневая зона", "Синяя зона" или перформанс N 1, N 9 или N 4. Каждый вечер что-то новое. На одном представлении мы собрали целую кучу фотографий из нашего прошлого и просто бросили в огонь: настоящий русский андеграунд жжет свое прошлое! Было жарко, и от горящих старых фотографий стояла страшная вонь. В какой-то момент один из артистов, Дима, начал танцевать со столом... Иногда мы работали на воде, на реке. Мы использовали плоты, и это выглядело так, будто мы ходим по воде! Пять эмбрионов, плывущих вниз по реке. Была годовщина бомбардировки Хиросимы, и японское телевидение предложило провести эту акцию. Была работа с масками. Мы поставили стулья посреди Невского проспекта и делали формы человеческих лиц. Длилось это 15 или 20 минут под барабаны и аккордеоны. Выражения лиц после снятия гипсовых масок были невероятными, потому что под маской слух и зрение менялись так, что когда приходило время снять ее, - открывались глаза. Ни с чем не сравнимые ощущения. Зрители кричали и плакали. Они буквально орали о том, что испытывают какое-то странное ощущение. - Когда вы покинули Россию? - В конце концов в России началась нормальная жизнь. Люди стали думать о ренте, о бизнесе, о деньгах, и мы просто поняли, что отдали там слишком много, что пришло время уезжать. У нас были хорошие связи с Прагой, куда нас приглашали работать в настоящем театре. И мы поехали. Потом мы жили в Амстердаме, во Флоренции. Сейчас мы в Дрездене, в Германии. Это очень интересно, потому что немцы действительно хотят понять, что мы за театр. Для них это совсем не игра. Очень интересно работать там, где люди так серьезно к тебе относятся. Slater E. Seeing Red // Total Theatre. 1998. January.

 

Создатель марионетки

  Антон Адасинский - больше чем "маленький злодей". О том, на что способны его клоуны, рассказывает Лин Гарднер.   Есть люди, которые верят, что Антон Адасинский - новый театральный Мессия. Есть другие, которые считают его сумасшедшим. На самом деле, я думаю, что в нем, возможно, есть и то, и другое, но мне все равно, потому что Адасинский и его русская клоунская труппа делают прекрасный театр. Прекрасный, а иногда и пугающий. Это не клоунада в привычном понимании. Красные носы и мешковатые брюки ничего не объяснят. В их репертуаре такие спектакли тоже имеются - ДЕРЕВО, вероятно, может сделать такое, что вы надорвете горло от смеха. Многие из тех, кто видел "Красную зону" на прошлогоднем Международном Мим-Фестивале в Лондоне, до сих пор отходят от этого 70-минутного визита в Апокалипсис, в котором бритоголовые маньяки с набеленными лицами, в обвислых трико или бандажах вращали нелепые тяжелые колеса и неумело жонглировали смертоносными предметами под взрывы смеха и аплодисментов, записанных на пленке. Задолго до возникновения известного нынешнего стиля цирка-ради-удовольствия Архаоза и его подражателей "Красная зона" стала брутальным, вдохновенным буто, размышлением о мире, в котором крошечные клоунские фигурки обречены на бесконечную борьбу с монолитными силами, грозящими уничтожить их. Но, как и все по-настоящему великие театральные компании, ДЕРЕВО знает, как ошеломить вас неожиданным приемом. Едва вы решили, что нашли им точную характеристику, к вам приходит "Однажды" - милая, хитрая сказка о бурях, бушующих в людских сердцах. Если "Красная зона" относится к спектаклям, после которых вас мучают ночные кошмары, этот спектакль наверняка разобьет ваше сердце и заставит прийти еще раз. У Антона Адасинского нет своей теории, есть только уверенность в том, что интеллект - это враг сцены и хороший театр завоевывает сердца и души, а не умы. "Мы открыты для любого воздействия", - говорит он о своей отчаянной компании, которая последние 10 лет странствовала из Петербурга в Прагу, из Амстердама во Флоренцию, пока, наконец, не осела в Дрездене, где теперь снимает огромный старый склад, превратившийся в "фабрику культуры". Все же бродячий образ жизни оставляет свои следы: если "Красная зона", одна из ранних постановок театра, родилась из выступлений авангардной рок-группы АВИА, с которой сотрудничал Адасинский, то "Однажды", как результат измененного "перестройкой" сознания, несет приметы комедии dell arte. Фантастически простая и, тем не менее, точная и технически изощренная, пьеса "Однажды" с безграничным воображением рассказывает 300-летнюю историю оборванного старика, который влюбился в прекрасную официантку; но у него есть более удачливый соперник в этой любви. Порой кажется, что это немой фильм Ч.Чаплина, порой это выглядит как ожившая картина С.Дали, есть там и глупый Купидон в духе Караваджо, растративший впустую все свои стрелы, и падающие звезды, летящие, как Харлей Девидсон, и ангелы, которые разобьют ваше сердце, и маленький надувной пароход, плавающий по этим бурнокипящим морям. Увидеть это - значит увидеть жаркое солнце, выглянувшее в зимний день: гарантия того, что растают даже ледяные сердца. "Однажды", по мнению Адасинского, - не просто обычная история о любви, но и история театра, отношений внутри него. Квинтет, который играет в ДЕРЕВЕ, - это те, кого Адасинский выбрал из пятидесяти претендентов, откликнувшихся на объявление о наборе в театр. Антон отобрал актеров после года тяжелых тренировок по его собственной системе, целью которой было "привести их к нулю". "Это, - говорит он, - путь к созданию марионетки, с которой ты можешь делать все, что угодно... Мы фанатики. Мы верим... до конца, у нас нет сомнений. Мы живем в стороне от нормальной жизни, мы приносим огромную жертву". Все это может звучать несколько устрашающе, но актеры живут вместе почти десять лет, и кажется невероятным, что группа людей, которые мало похожи на здоровых и счастливых, могла создать такую солнечную и трогательную историю "Однажды".

 

 

 

Всадник ДЕРЕВО представило спектакль "Всадник", действие которого соткано из отзвуков симфонической музыки, джаза, бастринга, фольклора. Это мир, состоящий из множества картин, поставленных рядом, как страницы книги, как следующие один за другим кадры фильма. Простые по форме декорации напоминают о поэтичной атмосфере студий немого кино. Необычная эстетика театра, включающая в себя элементы комедии dell arte и пантомимы, открывает глаза на то, что мы, привыкшие к обыденности современного Запада, не замечаем.   Терпкая лирика, жестокий и волнующий бурлеск - отражен весь трагизм человеческого существования. Актеры умело жонглируют нашими эмоциями, из всех иллюзий выбирая лишь иллюзию театрального искусства. Искатели смысла жизни, они плетут нить, соединяющую настоящее с будущим, реальное с воображаемым. Servin Micheline B. Le cavalier // Gestes. 1997. N 8. Avril. Однажды... давным-давно ДЕРЕВО не нуждается ни в чем, кроме места для работы - помещения для тренингов, места для ночлега и машины, чтобы ездить на фестивали. Честер Мюллер, менеджер театра, заботится о гастрольных поездках и визах. Еще в 1993 году на первых Дрезденских Танцевальных неделях ДЕРЕВО завоевало признательность публики своими проектами "Grauzone" и "Inner Gardens". Сейчас, после того, как театр поселился в Дрездене, Адасинский открыл свою лабораторию "Школа на колесах". На последний workshop поступило около восьмисот заявок на участие. Отбор видео и письменных материалов, присланных желающими учиться, сократил круг участников в тренинге до двух-трех десятков человек. После определенного количества занятий в группе остались те, кого теперь называют "побегами" ДЕРЕВА. Концептуальным звеном театра по-прежнему являются Елена Яровая, Татьяна Хабарова и Антон Адасинский. Сотрудничество Дрездена с Лабораторией Антона Адасинского считается целесообразным для обеих сторон. "Труппа театра, - как выразился Честер Мюллер, - обогащает местное сценическое искусство". Simang P. Once... es war einmal // Dresdner kulturmagazin. 1998. Juni. Любовь и смерть на взморье В это мрачное время Лондонский Международный фестиваль Пантомимы поднимает настроение своими неожиданностями и свежими идеями. Клоуны, акробаты, танцоры и фокусники собираются здесь, чтобы показать свой совершенно индивидуальный подход к пластическому театру. За период моего знакомства с Фестивалем я редко была разочарована мастерством актеров и часто покорена тем, как они превращают телесные ухищрения в гениальный театр. Подкупает обаяние, особенно у клоунов. Вот почему ДЕРЕВО, экстремальная русская труппа, вызвала огромное удивление в последний год премьерой холодящей душу "Красной зоны". Пять участников воспринимают свое клоунство всерьез: они бреют головы, лишают себя физических удобств и обращаются к тем непростым, омертвевшим временам, когда только Шуты и Нищие осмеливались сказать правду. "Однажды" (спектакль, показанный в прошлом году на Эдинбургском Фестивале) оказался таким же удивительным. Это сентиментальная, смешная и горькая история о безнадежной страсти старого клошара (А.Адасинский) к официантке приморского кафе (Е.Яровая), которая предпочла хитрого мрачного посетителя - нового Петрушку (Т.Хабарова). И это не танец, а выверенный пластический рисунок, вплоть до последнего движения бровей. Очаровательные декорации и костюмы (Максим Исаев) способствуют точности технических решений спектакля: картина на стене становится самостоятельным театром; кусочки стекла раскачиваются на веревочках под шатающейся дождевой тучей. Шум моря и избитые любовные песни, касающиеся нашего слуха. Brown I. Love and death on the beach // The Daily Telegraph. 1999. January.